Два коана из двадцати пяти

admin Рубрика: Дзэн
Комментарии к записи Два коана из двадцати пяти отключены
Электрические краскопульты купить avtokraska.ua. .

Спокойствие разума
В то время, когда Бодхидхарма пришел в Китай, там была в расцвете схоластическая буддийская философия. В Южном Китае буддийский император, лянский У-ди, воздвигал множество храмов и монастырей и давал приют их обитателям. Столицей его был город Кэнко (кит. Цзянькан), нынешний Нанкин.
В Северном Китае буддизм тоже был широко распространен. Многие буддийские наставники несли свои драгоценные рукописи северным путем, по Па-мирскому плато, через китайский Туркестан, пустыню и вниз по течению Желтой реки к городу Лояну, стоявшему на восточном берегу Желтой реки. Лоян был столицей царства Вэй, а в те времена еще и центром культуры и буддийской миссии.


Бодхидхарма прибыл в Китай из Южной Индии морем. Он сошел на берег в Кантоне и направился в Кэнко. Там он встретился с императором У-ди и беседовал с ним о буддизме. Император спросил:
— Я построил много монастырей и приютил у себя немало монахов. Какая мне будет награда?
Бодхидхарма ответил, не задумываясь:
— Никакая!
Император не сумел понять этого ответа. Тогда Бодхидхарма оставил его страну, переправился через реку Янцзы и пошел на север, в царство Вэй. Времена тогда были смутные. Кроме того, двор кишел индуистскими монахами. Бодхидхарма почувствовал там себя чужим, оставил Лоян и направился в храм Сёрин, на гору Су (кит. Суншань).
Он видел, что в Китае доминирует схоластический, философский, буддизм, что буддийские ученые никогда не постигнут истину. Бодхидхарма понял, что должен провозгласить подлинное учение Будды. Это учение нельзя было показать в лекциях, поэтому он демонстрировал его своим телом.
Напротив храма Сёрин есть высокий утес Сёсицу. Пещера, из которой он был хорошо виден, стала жилищем Бодхидхармы. Девять лет сидел он, глядя на скалу, и ни слова не говорил тем, кто к нему приходил. Китайцы прозвали его «брахманом, смотрящим на стену». Много дней и ночей провел Бодхидхарма, сидя в позе лотоса и погрузившись в глубокую медитацию.
Впрочем, его медитация не была тем, что обычно понимают под этим словом, т. е. как размышление о чем-то абстрактном. Бодхидхарма не опьянялся вином человеческой мысли. Его разум был чист, точно океанский простор; это была пустота реальности. Столичные монахи занимались переводами сутр и бесконечными спорами о мельчайших деталях доктрины, упражняя разум чисто теоретическим познанием. Буддизм, который приходил из Индии в то время, был подобен этой схоластике, потому что истинное учение уже давно выродилось в Индии. Великая удача, что Бодхидхарма принес свет истинного учения в Китай; иначе среди нас теперь не было бы тех, кого можно называть настоящими буддистами!
В Лояне жил человек по имени Эка, известный знаток даосизма и конфуцианства. Он прослышал о Бодхидхарме и для беседы с ним направился в Сёриндзи. Увы, Бодхидхарма не произнес ни слова, и огорченный Эка спустился с горы.
Прошло три года, прежде чем Эка предпринял следующее восхождение. Стояла глубокая зима. Бодхидхарма медитировал в храмовой пещере. Подумайте об упорстве тогдашних людей — какие тяготы они выносили! Бодхидхарма не произносил ни слова, погрузившись в медитацию.
Эка стоял в снегу, ожидая, когда Бодхидхарма заговорит. Однако Бодхидхарма обращал на него внимания не больше, чем на дерево или камень.
Прошла ночь, а Эка все не уходил. К утру снег засыпал его почти по пояс, но он стоял, ибо желал спросить Бодхидхарму об истинном учении.
Поняв, насколько серьезны намерения пришедшего, Бодхидхарма проникся к нему состраданием и спросил:
— Ты так долго простоял в снегу. Чего ты хочешь?
— Прошу вас, наставник, откройте свои уста и преподайте мне истинную Дхарму, — попросил Эка.
— Так ты ищешь Дхарму! — ответил мастер. — С давних времен монахи всю свою жизнь отдают поиску просветления. Его трудно обрести. Как же смеешь ты просить меня стать твоим учителем?
Эка вынул из ножен тяжелый меч, отсек свою левую руку и сказал:
— Вот доказательство моей искренности!
Этот случай приводится во многих текстах, и, конечно, никто из учеников не понимает его буквально. Отсечение руки — это аллегория того, что все общепринятые способы поиска истины должны быть решительно отброшены. Бодхидхарма понял, что Эка готов воспринять его наставления и стать ценным сосудом Дхармы. И он снова спросил:
— Так чего ты хочешь?

Иллюстрация Сэнгая к знаменитому дзэнскому стихотворению из книги Фу-дайси (ум. в 569 г.) «Дзэнские вопросы и ответы».
Иероглифами написано:

В страхе и трепете
Пробирается он по доске,
Но не знает несчастный,
Что доска та течет,
А вода — нет.

Эти строки соотносятся с известной гатхой Фу-дайси:

Иду я с опустыми руками, но все ж в них лопату держу.
Хожу я своими ногами — все ж еду верхом на быке.
Когда я иду через Ло, не речка течет под мостом,
А мост под мною течет.

Именно об этих строках было сказано: «Кто хочет заглянуть в суть истины дзэн, должен сначала понять, в чем смысл стихотворения Фу-дайси».
Эка ответил:
— Мой разум еще не обрел спокойствия. Прошу вас, наставник, укажите мне путь для его успокоения.
Японское слово ансин переводится обычно как «покой разума», но на самом деле его значение гораздо шире. «Син» означает душу, дух или ум. Обретение абсолютного спокойствия, полной свободы посредством уничтожения любого волнения — это ансин. Ансин — основа жизни. Без него мы ни на миг не сможем быть радостными. Обретя ансин, мы сможем оставаться спокойными, что бы ни случилось.
Эка много лет глубоко изучал конфуцианство и даосизм, но спокойствие никак не приходило к нему. Он посетил многих учителей, но понял еще далеко не все. В глубине его ума таились сомнения. А ведь когда художник сомневается, он не может творить; когда сомневается воин, он не может идти в битву; когда сомневается учитель, он не может учить; когда сомневается священник, он не может убедить приходящих к нему. Не важно, как вы действуете: если ваш разум неспокоен, настоящий человек узнает об этом. Эка же был искренним учеником и не стал скрывать своих сомнений.
Мастер сказал:
— Расстели передо мной свой разум. Я успокою его.
«Расстели передо мной свой разум» — другими словами, покажи мне свой разум. Это слова настоящего реалиста! «Ты много сказал. Я много услышал. Но покажи же мне Это!»
Есть одно колоритное американское высказывание: «Я из Миссури, а вот ты что можешь показать?» Так и дзэн — он не признает пустых слов.
Итак, Бодхидхарма сказал:
— Покажи мне свой разум! Эка возразил:
— Но разум нельзя расстелить.
И мастер сказал:
— Вот я и успокоил твой разум.
«Вот я и успокоил твой разум» — это коан. Конечно, ответ — как его понимают в дзэн — не записан ни в одной книге, и любой монах не скажет вам ничего больше.
Я поднял целое облако пыли и дал ноги змее, у которой не было в них нужды. Поэтому больше пыли я не подниму.
Осколок черепицы
Однажды монах Тикан-дзэндзи из монастыря Кёгэн полол сорняки возле развалин старинного храма. Он отбросил в сторону осколок черепицы, и тот со звоном ударился о стебель бамбука. В тот же миг монах обрел просветление. Позже он так написал об этом:

Осколок черепицы
Заставил меня забыть все, что я знал.
Незачем менять свою природу.
Занятый обычными делами,
Бреду я по древнему пути.
Я не унываю в пустыне не-ума;
Я прохожу везде, но не оставляю следов —
Ни цвета у меня нет, ни звука.
И все просветленные говорят мне:
«Вот таково Просветление».

Каттосю
Тикан-дзэндзи был родом из Сэйсю (кит. Цзин-чжоу). Оставив мирскую жизнь, он ушел из дома и, всем сердцем стремясь к постижению буддизма, пришел к Исану в Тансю (кит. Даньчжоу), где поселился вместе с монахами.
Увидев, что Тикан достоин быть орудием Дхармы и надеясь, что мудрость его со временем станет лишь ярче и глубже, мастер Исан сказал ему однажды:
— Я не буду спрашивать тебя, как идет твоя учеба и насколько хорошо знаешь ты священные книги. Но скажи мне только, кем ты был до своего рождения, когда находился в утробе матери и тебе все равно было, куда идти — на север, на юг, на восток или на запад? Если сможешь ответить, я дарую тебе печать, в знак того, что знание твое настоящее.
Вопрос мастера стал первым шагом Тикана к просветлению. Но тогда он стоял сбитый с толку, тщетно стараясь найти хоть какой-нибудь ответ. Что бы он ни говорил, ничего не нравилось мастеру. И вот, отчаявшись, ученик воскликнул:
— Умоляю вас, осё, подскажите мне нужное слово!
— Если я подскажу, это будет мой ответ. Подумай, и ответ придет к тебе сам. Пойми, если я поделюсь с тобой своим знанием, для тебя в этом не будет пользы.
Тикан вернулся из комнаты мастера и обратился внутрь себя. Потом, как вы знаете, он перечитал множество книг. Тикан изучил все сутры, проштудировал пять тысяч сорок восемь томов буддийских священных книг. Но вот в своем сердце он не искал ответа. У меня на полках стоят все эти тома — уверяю вас, в наши дни ни одному монаху не хватит жизни, чтобы прочесть их.
В конце концов Тикан разгневался и подумал: «Нарисованной едой не наешься. А книги — это все равно, что нарисованная еда». Он развел костер и сжег книги все до единой.
— Не буду больше изучать буддизм, — сказал он себе. — Стану монахом, буду медитировать всю жизнь, просить подаяние и позволю разуму отдохнуть.
Так он в горе и отчаянии спустился с горы. Переправившись через реку Янцзы, Тикан направил свой путь на север и через много дней достиг города Нанё (Наньян), где лежали в развалинах древний храм и пагода, построенная в память Тю-кокуси (ум. в 775 г.), одного из учеников шестого патриарха. Тикан-дзэндзи был современником Риндзая (ум. в 868 г.), т. е. жил двумя поколениями позже Тю-кокуси.
Зная о том, что Тю-кокуси — а учитель императора назывался «кокуси», т. е. «наставник страны», — достиг просветления без чьей-либо помощи, Тикан решил остаться в этом разрушенном храме один. И сегодня в некоторых местах Индии, например в Буддхагае, можно увидеть монахов, которые молча подметают землю или медитируют. Среди них есть и японцы, и китайцы. А в Китае монахи часто сидят прямо на земле перед входом в храм, медитируя день и ночь. Со времен Шакьямуни ничего не изменилось. Каждый знает, что просветлению не учат в школе.
Тикан без устали выпалывал сорняки и мел землю. Даже во время медитации не позволял он себе вздремнуть! В заботах повседневности он следовал древним путем. Это подлинный путь практики дзэн. Но вдруг осколок черепицы, который попал ему под руку, зазвенел, ударившись о стебель бамбука, и разум Тикана внезапно раскрылся. Не так ли лунный свет неожиданно освещает пустынное море?
Тикан вернулся к себе и совершил омовение. Потом, воскурив благовоние и почтительно поклонившись в ту сторону, где находился Исан, он возблагодарил мастера на расстоянии такими словами:
— О осё, вы выказали больше сострадания, чем отец или мать! Если бы вы подсказали мне хоть слово, со мной бы сегодня ничего не случилось.
Затем он спонтанно сочинил то самое стихотворение. Эти древние строки, которые увидели свет во времена династии Тан, невозможно совершенно точно передать на другом языке, но все же я постараюсь восстановить то, что было утрачено в переводе.
Осколок черепицы
Заставил меня забыть все, что я знал.
Когда Тикан понял истину, все, что он раньше знал, потеряло значение, точно лодка, которая становится не нужна, как только вы достигнете берега. Двенадцать разделов буддийских писаний — это просто средство, с помощью которого и вы достигнете знания. А достигнув его, вы позабудете все, что знали о буддизме.
Незачем менять свою природу.
Ни природа человека, ни то, что он видит перед собой, не нуждается в изменениях. Те, кто только начинает обучаться медитации, полагают, что нужно отказаться от привычного образа мыслей и войти в некое подобие транса или пройти все степени дхьяны, о которых столько написано в сутрах, особенно в тех, где говорится о нирване, испытанной Буддой. Эти подробные описания — всего лишь критерии нашего погружения в медитацию. Не имеет значения, сколько мы узнали, — никто и никогда не научит, как менять природу разума, потому что это действительно невозможно. Этот разум и есть тот разум, что мы ищем.
Но почему-то все думают, что состояние реальности нужно искать лишь в неосязаемом хаосе бесконечности. Люди скрываются в какой-нибудь горной пещере, сидят там, закрыв глаза, точно в спячке, и воображают, что вот-вот достигнут шуньяты, или пустоты. Не один человек заблудился на этой дороге. Но Тикан сказал:

Занятый обычными делами,
Бреду я по древнему пути.
Я не унываю в пустыне не-ума.

Вот так, действием, Тикан выразил смысл древних учений. Больше того, достигнув пустоты и найдя в ней убежище, он не позволил себе никаких черных мыслей.

Я прохожу везде, но не оставляю следов —
Ни цвета у меня нет, ни звука.

Вам может показаться, что вы движетесь от восхода до заката, но измените свою точку зрения, взгляните на себя и мир по-новому — и вы усомнитесь. В пустоте нет и намека на движение. Вы везде и нигде. Да, весь день вы можете возбужденно говорить, стоять, сидеть, ходить или лежать — но ничего не происходит. Как написано в старом стихотворении:

Всю ночь тень бамбука метет ступеньки,
Но ни одна пылинка не сдвигается с места.
Лунный свет достает до самого дна пруда,
Но не оставляет следа в воде.

Я не привожу здесь последние строки стихотворения Тикана, потому что мне кажется, что их дописал более поздний комментатор. Человеку, который достиг понимания, такие разъяснения не нужны.

« »

Comments are closed.